Баллады о Боре-Робингуде - Страница 173


К оглавлению

173

– Зульфия? Я у колодца Мусайбих. Слушай меня внимательно! Только что Аллах явил мне небесное знамение, огненное облако… А может и не Аллах, может, опять террористы самолет грохнули. Так что ты включи-ка телевизор, чего там Си-Эн-Эн покажет… Да, Мусайбих – точные координаты я сейчас по джи-пи-эсу проверю… Ну да, «Аль-Джазиру» тоже погляди. А Исмаил пусть в интернет заглянет, на новостные ленты… Зульфия, когда отец велит сыну: «Загляни в интернет», что должен делать сын?.. Вот! – умница… Да, к вечеру буду дома, как и собирался… Да, плов… непременно. Назначаю тебя сегодня любимой женой, о моя благоуханная роза хорасанских садов!.. Ну вот – «нетрудно числиться любимой, будучи единственной…» О, Зульфия, ты опять за свое! – ну зачем нам еще одна жена? Разве нам плохо вдвоем?.. Да, да, конечно, я знаю – верблюды, джипы, акции IBM на Гонконгской бирже, и все на тебе, а ты уже не девочка… Послушай, это не телефонный разговор… алло… у меня батарейка садится!.. алло!

Отключает мобилу.

– Вот ведь умеют попортить настроение, на ровном месте! А если таких и вправду иметь четыре штуки – это же жуть во мраке…

128

Ракетчика Николая отбросило взрывом от обломков ЗРК; он истекает кровью, без особого успеха пытаясь перетянуть развороченные осколками плечо и бок. «Ночь простояли, день продержались – а хрена ли проку…» – бормочет он, стараясь отползти от растекающейся из-под обломков лужи какой-то зловещей технической жижи.

Панорама в глазах раненого дрожит и расплывается радужными пятнами, в ушах его бьется прибойными валами пульсирующий гул. Некоторое время он пытается сконцентрироваться на паре жуков-скарабеев, что буквально в паре метров от его лица сноровисто и деловито, по раз и навсегда заведенному природой порядку катят свой шар из навоза к месту грядущего пиршества. Скарабей священный – тоже ведь, блин, древнее и неприкосновенное животное… И что этой сладкой парочке за дело до всей той бучи, что приключилась давеча в здешней пустынной котловине, – лишь бы не затоптали по ходу дела их любимую навозную кучку, источник жиров, белков и углеводов… Очень разумный и правильный подход.

Радужные пятна и гул…

Гул и радужные пятна…

Это вертолетные винты. Много вертолетов… несколько.

– Красная Армия скачет на помощь, не иначе, – бормочет раненый. – Красная Армия под зеленым знаменем… Умора.

129

На лицо Ванюши падает тень. «Лучший рукопашник спецназа» – в прошлом, совсем-совсем в прошлом – мучительно приоткрывает глаза:

– Гюльчетай… собака… эм-эс-кей… ру?.. через «йот»?..

Красавица-айкидоистка – в бронежилете и с автоматом – медленно опускается на песок, совершенно неуставным образом прижавшись щекой к недвижимому великану: «Жив!! Господи, жив!..» Потом разом вскакивает и кричит куда-то вдаль, срывая голос:

– Живой!!! Скорее!!! Да скорей же, чтоб вас всех!..

130

Крутящиеся вертолетные винты гонят песчаную поземку, заметающую носилки с капельницами и выложенные в быстро прирастающий ряд тела убитых, – их просто не успевают заносить в вертолеты без опознавательных знаков. Четыре тела лежат отдельно, чуть поодаль; принц Турки аль-Фейсал, в мятой камуфляжной куртке без погон, опустился перед ними на колени, лицо у него отрешенное и абсолютно неживое. Сзади подходит Подполковник – все в том же нелепом чиновничьем плаще с чужого плеча и с тростью, осторожно кладет ему руку на плечо:

– Примите мои соболезнования, принц…

– Спасибо, мистер Александер. Это была хорошая смерть. Правильная… Как там ваши люди?

– Двое в критическом состоянии – счет идет на минуты. Третий получше, но медлить тоже не сто́ит…

– Прошу меня простить… – принц медленно проводит ладонью по лицу. – Я что-то совсем развалился. Вертолет с ВАШИМИ ранеными уйдет сию минуту – это самое малое, что мы можем для вас сделать. Еще раз простите.

– Вы разом потеряли стольких близких, принц… – склоняет голову Подполковник.

– Не во мне дело. Один из них, – внезапно отворачивается саудит, и голос его становится глухим и невыразительным, – мой внук. Его мать – датчанка, она всегда была против того, чтоб мальчик шел на военную службу, а уж когда я поспособствовал его переводу в спецназ… Не знаю, право – как ей сообщить…

…Когда носилки с капельницами затаскивают в вертолет, перевязанный и обколотый всякой химией Николай слабым кивком подзывает Подполковника:

– Эй! Мы попали?..

– Чего тебе, брат-храбрец? Все в порядке, расслабься…

– Отстрелялись мы как, спрашиваю?

– Отстрелялись отлично, по первому классу! От трех первых ракет «Гранит» увернулся, но четвертой вы его уделали. Никто, кроме вас, так не смог бы – здешние эксперты только руками разводят.

– Это хорошо, – спокойно кивает ракетчик, откидываясь на подушку. Он проваливается в забытье почти сразу, успев, однако, пробормотать напоследок: «Как думаешь, мужик, – сильно навороченную могильную плиту можно отгрохать на сто штук баксов?»

131

Вертолет приземлился у здания странной архитектуры посреди пустыни – взлетная полоса, колючая проволока, прожектора: явно из тех спецобъектов, отираться близ которых не рекомендуется. Носилки с ранеными на рысях утаскивают внутрь здания. Бедуин в камуфляже без знаков различия, почтительно козырнув Подполковнику, обращается к тому на сносном английском:

– Зовите меня капитаном Зейдом, мистер Александер. Мне приказано охранять вас и ваших людей.

– «Охранять», – прищуривается Подполковник, – в смысле «защищать» или в смысле «сторожить»?

– Простите, сэр, – мой английский недостаточно хорош… Если кто-нибудь захочет увезти вас отсюда против вашей воли, ему придется прежде убить меня с моими людьми. Так – понятнее?

173