Баллады о Боре-Робингуде - Страница 82


К оглавлению

82

В общем – ищи ветра в поле…

Кстати: чтобы начать розыски этого самого ветра (кого искать? сколько их? с ними ли посол? – ничего ведь не известно…) именно на Киевской, надо хотя бы знать, что террористы уже покинули захваченный ими поезд – а ведь покамест никому не известно даже, что ПОЕЗД ЗАХВАЧЕН (ну несколько нарушил график движения, давая о том по связи маловнятные объяснения)! Поезд же между тем, тронувшись от перрона «Киевской-голубой», продолжает свое движение в сторону Филей…

66

По прошествии еще 51 секунды вагоны вновь заливает солнечный свет, а плотное эхо от движения поезда, пульсирующее в тоннеле, как кровь в вене, обрывается тишиной, нарушаемой лишь слабым перестуком колес: начался один из открытых участков метро, из коих «голубая» Филевская линия состоит едва ли не на треть. Тут Робингудов боец, сменивший в кабине атамана, вторично командует машинистам:

– Тормози!

Где-то там впереди – неразличимые пока отсюда выбеленные стены и козырьки «Студенческой», первой в череде наземных станций Филевской линии. Слева низенький, чуть выше 2-х метров, бетонный забор с парой пущенных поверху ниток проржавелой колючей проволоки отделяет метровские пути от железнодорожных: там начинается хозяйство Киевского вокзала – запасные пути и отстойники подвижного состава, забитые сотнями вагонов. Справа – трехметровый заросший травой откос, увенчанный поверху таким же забором с символической колючкой; за ним – тянущаяся вдоль метропутей улица Киевская, совершенно в этом месте безлюдная, ибо застроена тут не домами, а рядами ржавых гаражей.

– Компенсацию за моральный ущерб, – обращается боец к машинистам, – найдете в своих почтовых ящиках; Ельнинская–7–29 и Молодогвардейская–3–17, так?

– Так…

Засим боец прижимает к лицу сперва машиниста, а затем помощника губку со снотворным (те, впрочем, никакого сопротивления не оказывают) и освобождает распростершиеся на полу кабины тела от наручников: ехали себе люди и ехали, а потом вдруг потеряли сознание; как, почему – непонятно, а показания те смогут давать только завтра; это – пускай… Опрыскивает свои подошвы аэрозолем «ТК» (это – от собачек) и спрыгивает на чуть слышно хрустнувший в буколической тишине гравий рельсовой насыпи. Быстро взбирается по откосу, перемахивает через забор и, миновав щель между гаражами, оказывается на безлюдной Киевской улице; там он усаживается в ожидавший его «москвич», бросив при этом взгляд на часы – для рапорта.

С того момента, как стоящие на перроне Арбатской машинисты впервые узрели перед собою пистолет с глушителем, услыхавши при этом сакраментальное «Тихо, Маша, я – Дубровский», прошло 7 минут и 26 секунд.

67

На метромосту титаново-кевларовые рыцари продолжают разыгрывать свою интермедию «Броненосцы в потемках»: ищут в темном тоннеле черную кошку, которой там давно нет. Означенная кошка укатила с места событий сразу, на первом же из встречных – со стороны Киевской – метропоездов, распластавшись у него на крыше; в настоящий момент она уже вышла из метро Смоленская и растворилась в толпе на Садовом кольце. В принципе в момент пересечения метромоста черную фигурку на крыше вагона могли заметить с вертолетов (хотя организовать ее перехват на Смоленской за отпущенные 22 секунды все равно было бы нереально), однако к тому времени все вертолеты группы преследования уже откочевали вслед за рыжей стрекозой к северу – в район следующего, Новоарбатского, моста.

Там оранжевый вертолет делает нечто совсем уж непонятное: он ныряет под мост и неподвижно зависает там, почти касаясь шасси поверхности воды. Поднятый его винтом вихрь морщит и рвет в пыль водную поверхность, на которой пляшет неведомо как оказавшийся здесь, под мостом, белый поплавок – то ли бакен, то ли еще какая разметка. Разбегающаяся от центра волчка позёмка (или как тут скажешь – «пово́дка»?) из водяной пыли здорово затрудняет обзор, так что никто толком не разглядел – что это там выпало в воду из открытой дверцы? Тем более что по прошествии секунды всем стало не до деталей: оранжевый вертолет дрогнул и вошел в циркуляцию; отлетев по крутой дуге метров на 20–30, он беспомощно клюет носом, и лопасти его вспарывают воду, сами от этого удара разлетаясь в куски…

…Ми-8 облетает место аварии; Сокол из «Альфы» рапортует по рации, не сводя глаз с лопающихся на поверхности воды пузырей:

– Так точно, затонул почти мгновенно… Никак нет, ни взрывов, ни стрельбы не было – чистая ошибка пилотирования… Необходимы водолазы… да какие, на хрен, спасательные работы – хоть трупы бы идентифицировать! Почем я знаю – там ли посол? …Вот-вот, именно что – «концы в воду».

68

Один водолаз, впрочем, уже на месте – хотя его-то как раз никто и не заказывал: это и есть то самое «нечто», плюхнувшееся в воду из вертолетной дверцы. Наблюдая за его действиями (тут у нас с вами пойдут подводные съемки), приходится иметь в виду, что Москва-река в городской черте – это вам не Красное море в Хургаде или Эйлате, и разглядеть аквалангиста в эдакой мути – задачка не из простых, а уж опознать его – и вовсе нереально. Нам тут, впрочем, логичнее действовать методом исключения: ну конечно же, это пилот, Петрович; понятно, кстати, что его странный «черный комбинезон а-ля ниндзя» – это был просто-напросто гидрокостюм.

Аквалангист уже нашарил трос, которым заякорен белый поплавок, и спускается по нему на глубину. В мутном свете подводного фонаря видно, что трос привязан к ушедшей в донный ил допотопной железяке; аквалангист отцепляет от этого якоря концевой карабин троса, предоставив белому бую-указателю уплывать по течению – нам лишние улики ни к чему. Буем, как легко догадаться, была помечена не сама железяка, а прицепленная к ней транспортировочная торпеда ПСД из арсенала подводных диверсантов – вроде той, что некогда унесла лишившегося плавок Папанова с места Чудесной рыбной ловли у Черных камней. На то, чтоб подготовить свою торпеду к плаванию, аквалангисту потребовались считанные мгновения; эйн-цвей-дрей – и тень его растворяется в мутной речной глубине, будто здоровенная рыбина, волочащая за собой оборванную лесу – цепочку тянущихся к поверхности пузырьков…

82